Стивен Кинг 
На дороге к старой гостинице

«Stephen King "On Old Slide Inn Road"»: журнал "Эсквайр", октябрь/ноябрь 2020; 
Аннотация

Казалось бы, рассказ о тривиальной семейной поездке для того, чтобы навестить стареющую родственницу. Потом машина застряла в грязной колее, и... Ну, подобное никогда не заканчивается хорошо, правда ведь? Стивен Кинг, легендарный архитектор ваших худших кошмаров, рассказывает еще одну шокирующую историю, которую вы не скоро забудете.

Стивен Кинг

На дороге к старой гостинице

Памяти Фланнери О’Коннор

Дедушкин динозавр «Бьюик-универсал» ползет по грунтовке со скоростью двадцать миль в час. Фрэнк Браун ведет машину, прищурив глаза и сжав губы в тонкую белую полоску. Коринн, его благоверная, водит курсором по экрану айпада, лежащего на коленях, и когда Фрэнк спрашивает ее, уверена ли она, что все правильно, она говорит ему, «что все хорошо и так держать!, они вернутся на главную дорогу еще через шесть миль, самое большее через восемь, и оттуда хоп-хоп, прыг-скок и на месте». Она не хочет говорить, что мигающая синяя точка, отмечающая их местоположение, исчезла пять минут назад, и маршрут на карте завис. Они женаты уже четырнадцать лет, и Коринн знает, какое сейчас выражение лица мужа. Оно означает, что он близок к тому, чтобы рвать и метать.
На просторном заднем сиденье Билли и Мэри Браун расположились бок о бок с дедушкой, большие старые черные ботинки которого стоят по обе стороны короба трансмиссии. Билли — одиннадцать. Мэри — девять. Дедушке — семьдесят пять и он — гигантская заноза в заднице для своего сына и слишком стар для таких маленьких внуков, но вон же они. С момента отъезда из Фалмута в Дерри, чтобы повидать умирающую сестру дедушки, тот говорил без умолку, в основном о сумке на молнии за задним сиденьем. Её содержимое — бейсбольные сувениры Нэн. Она была без ума от бейсбола, говорит он им. Там и бейсбольные карточки, которые, по его словам, стоят целое состояние (Фрэнк Браун в это ни хрена не верит); и ее студенческая перчатка для софтбола, подписанная Домом Димаджио; и приз из всех призов — бита «Louisville Slugger», подписанная Тедом Уильямсом. Она выиграла её в благотворительную лотерею фонда Джимми за год до того, как Великолепный Сплинтер объявил о своем уходе.
— Чтоб вы знали, Тедди Боллгейм летал в Корее, — говорит дедушка ребятам. — Разбомбил этих гуков к чертям собачьим.
— Детям ни к чему это знать, — говорит Коринн с переднего сиденья, но без особой надежды на успех. Ее тесть вырос в неполиткорректное время, и отголоски этого времени навсегда остались с ним. Подумала было задать ему вопрос «зачем бита и перчатка полукоматозной восьмидесятилетней старухе при смерти», но промолчала. Дональд Браун никогда не рассказывал о своей сестре, ни хорошего, ни плохого, но должно быть что-то чувствовал по отношению к ней, раз настоял на этой поездке. И также добился того, чтобы ехать на своем старом «Бьюике». Якобы там просторно, а кратчайший путь, который ему знаком, вероятно окажется тяжелым. Он прав в обоих случаях.
А ещё он сунул в сумку стопку старых комиксов.
— Будет что почитать мелким в дороге, — сказал он. Билли наплевать на старые комиксы — он играет в игру на своем телефоне, а Мэри, встав на колени, залезла в грузовой отсек, расстегнула молнию на сумке дедушки и схватила стопку. Большинство из них отвратительны, но некоторые довольно хороши. В том, который она сейчас читает, Бетти и Вероника дерутся из-за Арчи, дергают друг друга за волосы и всё такое.
— Знаете, в старые времена можно было съездить на Фенуэй, потратив на бензин три доллара, — говорит Дедушка. — И можно было пойти на игру, зацепив хот-дог и пиво...
— И ещё останется сдача с пятерки, — бормочет Фрэнк за рулём.
— Вот именно! — радостно каркает дедушка. — Это так, черт возьми! Первая игра, которую я видел со своей сестренкой: Эллис Киндер — питчер, а Хут Эверс был в центре поля. Боже, этот мальчишка умел бить! Он перекувырнулся через забор правой части поля, и Нэн рассыпала свой попкорн, так развеселилась!
Билли Брауну было наплевать на бейсбол.
— Дедушка, почему тебе так нравится сидеть посерёдке? Тебе же приходится растопыривать ноги.
— Яйца проветриваю, — говорит дедушка.
— Какие мячи? — спрашивает Мэри и хмурится, когда Билли хихикает.
Коринн оглядывается через плечо.
— Ну хватит уже, дедуля, — говорит она. — Мы везем тебя повидаться с сестрой и едем на твоей старой машине, как ты и просил, так что...
— И которая жрет бензин немерено, — говорит Фрэнк.
Коринн не обращает на это внимания, она не сводит глаз с деда.
— ...это одолжение. Так что и ты сделай мне одолжение и держи непристойности при себе.
Дедушка говорит «да-да, извини», а потом обнажает свои зубные протезы в ухмылке, означающей, что «делать, мать твою, он будет только то, что сам захочет».
— Какие мячи? — настаивает Мэри.
— Бейсбольные, — говорит Билли. — У дедушки один бейсбол на уме. Просто читай свои смешарики и заткнись. Не отвлекай меня. Я добрался до пятого уровня.
— Если бы Нэн родилась с яйцами, она могла бы играть профессионально, — говорит дедушка. — Эта сука была хороша.
— Дональд! — почти кричит Коринн Браун. — Довольно!
— Да, была, — угрюмо отвечает старик. — Играла в команде Университета штата Мэн, которая участвовала в женской Мировой серии. Добралась до Оклахома-Сити и чуть не попала под торнадо!
Фрэнк не участвует в разговоре, только смотрит вперед на дорогу, по которой ему не следовало спускаться, и благодарит Бога, что не ослушался отца и не взял «Вольво». Дорога становится уже? Он полагает, что так оно и есть. Становится тяжелее? Он понимает — да. Даже само название кажется Фрэнку зловещим. Кто назовет дорогу, даже такой кусок дерьма, как эта, Slide Inn Road? Дед сказал, что это короткий путь к шоссе И-95, и Коринн согласилась, посмотрев на свой айпад, и хотя Фрэнк не поклонник коротких путей (как банкир он знает, что они всегда приводят к неприятностям), он изначально соблазнился ровным черным гудроном. Довольно скоро, однако, гудрон уступает место грязи, а через милю или две грязь сменяется изрытой колеями твердой землей, окаймленной с обеих сторон высоким бурьяном, золотарниками и пристально глазеющими подсолнухами. Они минуют участок, подобный стиральной доске, отчего «Бьюик» встряхивается, как собака после купания. Ему было бы все равно, даже если бы этот немало пробежавший, прожорливый, высокомерный кусок детройтского идиотизма затряс себя до смерти, если бы не вероятность застрять из-за поломки здесь, у черта на куличках. А теперь ещё, Боже милостивый, и эта напасть: по причине забитой мусором водосточной трубы смыло полдороги, и мистеру Брауну приходится красться слева, колеса с его стороны движутся по самому краю кювета. Было бы где развернуться, он бы сказал, что к черту все это, и поехал обратно, но развернуться негде.
Они едут. Еле-еле.
— Далеко еще? — спрашивает он Коринн.
— Около пяти миль.
С зависшим MapQuest она понятия не имеет, но в сердце теплится надежда. А это главное. С годами  она открыла для себя, что замужество и материнство совсем не то, чего она ожидала, а теперь ещё и, в качестве дерьмового бонуса, у них живет этот противный старик, потому что они не могут позволить себе поместить его в дом престарелых. Надежда помогает ей держаться.
Они едут к старой женщине, умирающей от рака, но Коринн Браун надеется когда-нибудь отправиться в карнавальный круиз и выпить что-нибудь с бумажным зонтиком в напитке. Она надеется, что у нее будет более богатая, более полная жизнь, когда дети, наконец, вырастут и будут жить самостоятельно. Ей также хотелось бы потрахаться с мускулистым, загорелым спасателем с ослепительной улыбкой, полной белых зубов, но она понимает разницу между надеждой и фантазией.
— Дедушка, — говорит Мэри, — почему это называется «скользнувший в дорогу»? Кто проскользнул внутрь?
— Это гостиница — две буквы «n», — говорит дедушка. — Раньше здесь был прекрасный дом, даже поле для гольфа было, но всё сгорело дотла. С тех пор когда я последний раз проезжал по ней, дорога стала хуже. Раньше она была гладкой, как попка младенца.
— Когда это было, папа? — спрашивает Фрэнк. — Когда Тед Уильямс еще играл за «Ред Сокс»? Впрочем, сейчас это не так уж и важно.
Они попадают в большую выбоину. «Бьюик» вздрагивает. Фрэнк скрипит зубами.
— Ой, мама дорогая! — восклицает дедушка, а когда Билли спрашивает, что это значит, дедушка отвечает, что так говорится, когда налетаешь на такой вот ухаб.
— Правда ведь, Фрэнк? Мы же всегда так говорим?
Мистер Браун не отвечает.
— Разве не так?
Фрэнк не отвечает. Пальцы его рук на руле побелели.
— Разве не так?
— Да, папа. Ой, млять, мама дорогая.
— Фрэнк, — упрекает его Коринн.
Мэри прыскает. Билли хихикает. Дедушка обнажает свои зубные протезы в очередной ухмылке.
«Нам так весело», думает Фрэнк. «Господи, если бы только эта поездка могла продлиться дольше. Если бы только это могло длиться вечно».
«Беда со старым ублюдком», думает Коринн, «в том, что он все еще получает удовольствие от жизни, а люди, которые получают удовольствие от жизни, ещё не скоро сыграют в ящик. Им нравится жить».
Билли возвращается к своей игре. Он достиг шестого уровня. Но еще не добрался до седьмого.
— Билли, — говорит Фрэнк. — у тебя на телефоне есть сигнал сети?
Билли ставит игру на паузу и проверяет.
— Одно деление, но иногда оно пропадает.
— Отлично. Просто замечательно.
Очередная «стиральная доска» потряхивает «Бьюик», и Фрэнк сбавляет скорость до пятнадцати. Он подумывает, а не сменить ли ему фамилию, бросить семью и устроиться на работу в какой-нибудь маленький банк в австралийском городке. Научиться ругаться с людьми матом.
— Смотрите, дети! — голосит дедушка.
Он подаётся вперед и оказывается между правым ухом сына и левым снохи. Они отшатываются, морщась, не сколько от звука, сколько от запаха изо рта. Воняет так, будто у него во рту сдох маленький зверек, продолжающий испражняться даже после кончины. По утрам он отхаркивается желчью, вкусно причмокивая губами после этого. Что бы там ни творилось у него внутри, а ничем хорошим это быть не могло, но он до сих пор излучает чудовищно жизненную силу. «Иногда», думает Коринн, «кажется, что я могла бы убить его. И действительно могу. Только думаю, что дети его любят. Бог знает почему, но это так».
— Поглядите, вон там! — скрюченный артритом палец вонзается между мистером и миссис Браун. Ороговевший ноготь на его кончике почти впивается в щеку миссис Браун.
— Это старая гостиница «Горка», то, что от нее осталось! Прямо там! Знаете, я был там однажды. Я, моя сестра Нэн и наши родители. Мы позавтракали в номере!
Дети послушно смотрят на то, что осталось от гостиницы «Горка» — несколько обугленных балок и подвальная дыра. Миссис Браун видит там старый автофургон, припаркованный среди бурьяна и подсолнухов. Он выглядит даже старше дедушкиного «Бьюика», борта покрыты ржавчиной.
— Прикольно, дедушка, — говорит Билли и снова возвращается к своей игре.
— Прикольно, дедушка, — говорит Мэри и возвращается к своей смешной книжке.
Развалины гостиницы остаются позади. Фрэнк задается вопросом, не сожгли ли её владельцы намеренно. Чтобы получить страховку. Ну на самом деле, кто захочет приехать сюда, чтобы провести выходные или, боже упаси, медовый месяц? В Мэне много красивых мест, но это не одно из них. Это даже не то место, которое нужно миновать, чтобы попасть куда-то еще, разве что, если этого не избежать в силу определенных обстоятельств. А они могли бы избежать. Как же это бесит.
— А что, если бабушка Нэн умрет до того, как мы туда доберемся, дедушка? — спрашивает Мэри. Она закончила свой комикс. Следующий — маленькая Лулу, и ей это неинтересно. Маленькая Лулу выглядит как дерьмо в платье.
— Ну, тогда мы развернемся и поедем обратно, — говорит дедушка. — После похорон, конечно.
Похороны. О Боже, похороны. Фрэнк даже не подумал о том, что она может быть уже мертва. А ведь она может умереть, пока они будут в гостях, и тогда им придется остаться на похороны старушки. Он захватил только одну смену одежды, и...
— Осторожно! — кричит Коринн. — Тормози!
Он тормозит и как раз вовремя. На вершине холма есть еще одна забитая труба и еще одна промоина. Только эта идет во всю ширь дороги. Расщелина, шириной, по меньшей мере, три фута. Одному богу известно, насколько она глубока.
— Что случилось, папа? — спрашивает Билли, снова останавливая игру.
— Что случилось, папа? — спрашивает Мэри, прекращая поиски очередной забавной истории про Арчи.
— Что случилось, Фрэнки? — спрашивает дедушка.
Где-то минуту Фрэнк Браун сидит, руки (на 10 и 2 часа) на большом руле «Бьюика» и смотрит поверх длинного капота. Умели же делать в старые добрые времена, как иногда любит говорить его отец. Это, конечно же, были те прежние деньки, когда уважающая себя женщина не ходила по магазинам, не натянув сначала пояс и не пристегнув чулки  подвязками, те дни, когда геи боялись за свою жизнь, и на каждом пятачке продавались маленькие шоколадные конфеты под названием «Младенцы негров». Ничего похожего на старые времена, да, сэр!
— Задрал уже твой грёбаный кратчайший путь, — говорит он. — Видишь, к чему это нас привело.
— Фрэнк, — начинает Коринн, но он выходит прежде, чем она успевает закончить, и стоит, уставившись на то место, где дорога раскололась.
Билли перегибается через колени дедушки и шепчет на ухо сестре: «грёбаный кратчайший путь». Та закрывает рот ладошками и хихикает. ЗдОрово. Дедушка посмеивается, что еще лучше. Вот почему они его любят.
Коринн вылезает из машины и присоединяется к мужу перед усмехающейся решеткой радиатора «Бьюика». Она смотрит в расщелину на дороге и не видит ничего хорошего.
— Как ты думаешь, что нам делать?
К ним присоединяются дети: Мэри со стороны матери, Билли — отца. Потом появляется дедушка, шаркающий своими большими черными ботинками, с веселым видом.
— Не знаю, — говорит Фрэнк. — Но мы точно здесь не проедем.
— Нужно возвращаться, — говорит дедушка. — Задним ходом до гостиницы «Горка». Развернешься на подъездной дорожке. Цепи там нет.
— Господи, — говорит Фрэнк и проводит рукой по редеющим волосам. — Ладно. Доберемся до главной дороги и решим продолжать ли ехать в Дерри или просто вернёмся домой.
Дедушка возмущен мыслью о том, чтобы отступиться от задуманного, но осмотрев лицо сына, особенно красные пятна на щеках и морщинки на лбу, держит рот на замке.
— Все назад, — говорит Фрэнк, — но в этот раз, папа, ты будешь сидеть с одной или с другой стороны. Так я могу видеть куда еду и твоя голова не будет мне мешать.
«Были бы мы на „Вольво“», думает он, «я мог бы использовать камеру заднего вида. Взамен же у нас этот огромный кусок нелепости».
— Пойду пешком, — говорит дедушка. — Тут всего двести ярдов.
— Я тоже, — говорит Мэри, Билли ей вторит.
— Ну и ладушки, — говорит Фрэнк. — Постарайся не упасть и не сломать ногу, папа. Это будет последним штришком к абсолютно чудесному дню.
Дедушка и дети начинают спускаться с холма на подъездную дорогу к сгоревшей гостинице, Мэри и Билли держат старика за руки. Фрэнк думает,что это как картина Нормана Роквэлла «И старый ублюдок поведет их».
Он садится за руль «Бьюика». Коринн устраивается на пассажирском сиденьи. Она кладет руку ему на плечо и одаривает одной из своих очаровательных улыбок, говорящей «я люблю тебя, большой сильный мужчина».
Фрэнк не крупный, не особенно силен, и на розе их брака осталось не так уж много цветков (немного увядшая роза, лепестки которой по краям коричневеют), но ей нужно успокоить его, вывести из дурного настроения, и долгий опыт научил ее, как это сделать.
Он вздыхает и сдаёт задним ходом.
— Постарайся не сбить их, — говорит она, оглядываясь через плечо.
— Не говори под руку, — говорит Фрэнк и начинает ползти назад. По обе стороны этой узкой дороги глубокие канавы, и если он попадет задом в одну из них, будет весьма неприятно.
Дедушка и дети добираются до подъездной дорожки, когда Фрэнк был ещё на полпути вниз. Старик обнаруживает следы колес, отпечатавшиеся в бурьяне. Этот фургон выглядит так, будто стоит здесь уже много лет, но дедушке ясно, что это не так. Может быть, кто-то решил разбить лагерь на несколько дней. Единственное, что приходит ему в голову. Тут наверняка не осталось ничего, чем можно было бы поживиться — любому дураку понятно.
Дональд Браун любит своего сына, и есть много вещей, которые Фрэнки по плечу (хотя дедушка не может вспомнить ни одной из них), но когда дело доходит до того, чтобы вести «Бьюик Эстейт» задним ходом, все умения того не стоят и гроша. Зад машины виляет из стороны в сторону, как хвост старой побитой собаки. Он чуть не сбрасывает машину в левую канаву, выправляется, почти сбрасывает в правую и снова выправляет.
— Старина, у него это не очень хорошо получается, — говорит Билли.
— Замолчи, — говорит дедушка. — Всё у него  хорошо.
— Можно нам с Мэри подняться наверх и посмотреть на старую гостиницу «Скользкая»?
— Гостиница «Горка», — говорит дедушка. — Давайте, поднимитесь на минутку. Бегом и сразу назад как позову. Ваш отец не в духе.
Дети бегут вверх по заросшей дорожке.
— Не упадите в подвальную дыру! — орет им дедушка вслед и собирается добавить, что они должны быть на виду, но прежде чем он успевает это сделать, раздается хруст, короткий гудок клаксона, ругань сына. Там. Всё, на что тот способен.
Дедушка отворачивается от бегущих детей и видит, что умудрившись спуститься с холма, не съехав при этом с дороги, Фрэнк ухнул в канаву, пытаясь развернуться.
— Замолчи, Фрэнки! — кричит дедушка. — Прекрати ругаться и выключи зажигание, пока мотор сам не заглох!
Вероятно, тот все равно оторвал половину выхлопной трубы, но нет смысла говорить ему об этом.
Фрэнк заглушает двигатель и выходит. Коринн тоже вылезает, но с трудом. Она продирается через дугу сорняков перед дверью и, наконец, справляется. Зад автомобиля глубоко провалился с правой стороны, а передок поднялся вверх с левой.
Фрэнк подходит к отцу.
— Земля провалилась, когда я разворачивался!
— Ты слишком срезал, — говорит старик. — Вот почему только правое заднее колесо ушло.
— Земля провалилась, говорю тебе!
— Срезал круто.
— Она не выдержала, черт возьми!
Они стоят вплотную, Коринн видит как они похожи, и хотя она уже много раз видела это сходство, в это говенное летнее утро оно приходит как откровение. Она понимает, что ее муж находится на ленте конвейера времени, и прежде чем та сбросит его на кладбище, он фактически станет как отец, только без мрачного, но подчас обаятельного чувства юмора. Временами она так устает. Из-за Фрэнки — да, но и сама по себе. Она — лучше их? Конечно нет.
Она оглядывается вокруг в поисках Билли и Мэри.
— Дональд? Где дети?
Дети осматривают фургон на вершине холма, недалеко от того места, где когда-то стояла гостиница «Горка». Колесо со стороны водителя спущено. Пока Мэри обходит вокруг машины, чтобы взглянуть на номерной знак (она всегда в поисках новых номеров — забава, которой научил дедушка), Билли подходит к краю большой ямы в земле на месте бывшей гостиницы. Он смотрит вниз и видит, что та полна темной воды. Торчат обугленные балки. И женская нога. На ноге ярко-синяя кроссовка. Он смотрит, сначала застыв, затем начинает пятиться.
— Билли! — зовет Мэри. — Это же Делавэр! Мой первый Делавэр!
— Правильно, милая, — говорит кто-то. — Это Делавэр.
Билли поднимает голову. Двое мужчин обходят дальний конец дыры в фундаменте. Они молоды. Один высокий, с рыжими волосами, сальными и слипшимися. Он довольно сильно прыщав. Другой — низкий и толстый. В одной руке у него сумка, похожая на старую дедушкину сумку для боулинга, ту самую, с надписью на боку  «Rolling Thunder» выцветшими синими буквами. На этой нет никаких надписей. Оба мужчины улыбаются.
Билли пытается улыбнуться в ответ. Он не знает, действительно ли это похоже на улыбку или больше похоже на ребенка, пытающегося не закричать, но он надеется, что это улыбка. Он не хочет, чтобы эти двое знали, что он заглядывал в подвал.
Мэри, в туфельках без каблуков, выходит из-за белого грузовичка. Ее улыбка выглядит совершенно естественной. Конечно, почему бы и нет? Она маленькая девочка, а насколько ей известно, все любят маленьких девочек.
— Привет, — говорит она. — Меня зовут Мэри. Это мой брат Билли. Наша машина съехала в кювет.
Она показывает вниз по склону туда, где ее отец и дедушка смотрят на заднюю часть «Бьюика», а мать смотрит на них.
— Ну привет, Мэри, — говорит рыжий. — Рад познакомиться.
— И тебе привет, Билли. — Толстый молодой человек кладет руку на плечо Билли. Прикосновение неприятно поражает, но Билли слишком напуган, чтобы отскочить. Он изо всех сил удерживает улыбку на лице.
— Ага, небольшая проблема, — говорит толстый молодой человек, глядя вниз, и когда Коринн поднимает руку, несколько неуверенно, толстый поднимает свою в ответ.
— Думаешь, мы сможем помочь, Гален?
— Держу пари, что сможем, — говорит рыжий. — Как видите, у нас тоже проблема, — и он показывает на спущенную шину. — Запаски нет.
Он наклоняется к Билли. Глаза у него ярко-голубые. В них, кажется, ничего нет.
— Ты проверил эту дыру, Билли? Она очень большая.
— Нет, — говорит Билли. Он пытается говорить естественно, якобы не придавая значения вопросу, но не знает, чувствуется ли это в его голосе или нет. Ему кажется, что он сейчас упадет в обморок. Как ему хотелось, боже, как хотелось, никогда туда не заглядывать. Синяя кроссовка.
— Я боялся, что свалюсь туда.
— Умный парень, — говорит Гален. — Да, Пит?
— Умный, — соглашается толстяк и снова машет Коринн. Дедушка теперь тоже смотрит на холм. Фрэнк, ссутулившись, по-прежнему глядит на зад «Бьюика» в канаве.
— Худой — твой папа? — спрашивает рыжеволосый Гален у Мэри.
— Ага, а тот — наш дедушка. Он старый.
— Ни хрена себе, — говорит Пит. Его рука все еще лежит на плече Билли. Билли оглядывается и видит, что под ногтем второго пальца Пита что-то, похожее на кровь.
— Ладно, знаешь что? — говорит Гален, наклонившись к Мэри, улыбающейся ему. — Держу пари, мы могли бы вытолкнуть оттуда этого большого старого сукина сына. Тогда, может быть, твой папа подвезет нас куда-нибудь, где есть автомастерская. Раздобудем новую шину для нашего грузовичка.
— Вы из Делавэра? — спрашивает Мэри.
— Да, мы там уже побывали, — говорит Пит. Потом они с Галеном переглядываются и смеются.
— Давай посмотрим на вашу машину, — говорит Гален. — Хочешь, я отнесу тебя вниз, милая?
— Нет, все в порядке, — говорит Мэри, ее улыбка становится немного неуверенной. — Я могу ходить.
— Твой братан не слишком разговорчив, верно? — говорит Пит. Его рука, та, что не держит сумку для боулинга (или для чего там), все еще лежит на плече Билли.
— Обычно его нельзя заставить замолчать, — говорит Мэри. — У него язык без костей, так говорит дедушка.
— Может быть, он увидел что-то такое, что его напугало, — говорит Гален. — Сурка или лису. Или еще что.
— Я ничего не видел, — говорит Билли. Он думает, что сейчас расплачется, и говорит себе — нельзя, нельзя.
— Ладно, пошли, — говорит Гален. Он берет Мэри за руку, та не возражает, и они начинают спускаться по заросшей подъездной дорожке. Пит идет рядом с Билли, не снимая руки с его плеча. Она не цепкая, но Билли догадывается, что она крепко схватит, если он попытается убежать. Он уверен, что эти люди видели, как он заглядывал в заполненный водой подвал. Он подозревает, что у них здесь большие неприятности.
— Здорово, мужики! Здравствуйте, мэм! — Гален жизнерадостен и бодр как майский день. — Похоже, у вас тут небольшие неприятности. Помощь нужна?
— О, это было бы замечательно, — говорит Коринн.
— Ужасно, — говорит Фрэнк. — Проклятая дорога вылетела из-под машины, когда я разворачивался.
— Срезал круто, — говорит дедушка.
Фрэнк одаривает его презрительным взглядом, затем поворачивается к вновь прибывшим и улыбается.
— Бьюсь об заклад, что с вами двумя мы сможем вытолкнуть его оттуда.
— Несомненно, — говорит Пит.
Фрэнк протягивает руку.
— Фрэнк Браун. Это моя жена Коринн и мой отец Дональд.
— Пит Смит, — говорит толстый молодой человек.
— Гален Прентис, — говорит рыжий.
Обмениваются рукопожатиями. Дедушка бормочет «здрасьте», мельком взглянув на них. Он смотрит на Билли.
— Мэм, — говорит Гален, — почему бы вам не сесть за руль? Мы с Питом и вашим красивым муженьком будем толкать, вы рулить.
— Ой, даже и не знаю, — говорит Коринн.
— Я могу это сделать, — говорит дедушка. — Это моя машина. Из далекого далека. Тогда действительно знали, как их делать.
Голос у него тусклый, и сердце Билли, которое немного воспряло, теперь падает. Он думал, что  дедушка похоже понял, что это за люди, оказывается — нет.
— Дед, ты только наблюдаешь. Я уверен, что жена Фрэнка может управлять машиной. Можете ведь?
— Я полагаю... — Коринн затихает.
Гален показывает ей большой палец.
— Конечно можете! Дети, держитесь в сторонке со своим дедом.
— Это дедушка, — говорит Мэри. — а не дед.
Гален усмехается.
— Ну конечно, — говорит он. — Да, это дедушка. Дедушка-соседушка.
Коринн садится за руль «Бьюика» и подвигает сиденье вперед. Билли не может перестать думать об этой ноге, торчащей из мутной воды в подвале. Синяя кроссовка.
Гален и Пит занимают места слева и справа от наклоненной кормы «Бьюика». Фрэнк в середине.
— Заводите, миссис! — призывает Гален, и когда она это делает, трое мужчин наклоняются вперед, упираются ногами и кладут руки на плоский зад фургона.
— Окей! Газку! Немного, полегоньку!
Мотор набирает обороты. Дедушка наклоняется к Билли. Дыхание у него кислое как всегда, но это дыхание дедушки, и Билли терпит.
— Что случилось, малыш?
— Мертвая леди, — шепчет в ответ Билли, и слезы наворачиваются на глаза. — Мертвая леди в той яме наверху.
— Еще немного! — кричит толстый Пит. — Сучье вымя!
Коринн прибавляет газу, и мужчины толкают. Задние колеса «Бьюика» проворачиваются, а затем цепляются за землю. Фургон выезжает на дорогу.
— Эй, эй, эй! — кричит Гален.
У Билли внезапно возникает смутное желание, чтобы его мать просто уехала и оставила их, чтобы она уехала и была в безопасности. Но она останавливается, ставит ручку коробки передач на «Парковка» и выходит, придерживая подол платья основанием ладони.
— Легко и просто-шмосто! — кричит Гален. — Снова на дороге и как новенький! Только у нас все еще есть небольшая проблема. Верно, Пит?
— Конечно, — говорит Пит. — У нашего грузовика спустило колесо, а запаски нет. Думаю, поймал гвоздь, когда мы там колесили.
Он надувает заросшие щетиной щеки, блестящие от пота, и издает звук спущенной шины: «Пф-ф-ш-у-у».
Перед вызволением машины он оставлял сумку на земле, теперь снова её поднимает. И расстегивает молнию.
— Черт, — говорит Фрэнк. — Нет запаски, да?
— Разве это не отстой? — говорит Гален.
— А что вы там делали? — спрашивает Коринн. Она оставила двигатель «Бьюика» работающим, дверь открытой. Она смотрит на мужа, который улыбается своей широкой банкирской улыбкой, потом на двух своих детей. Девочка выглядит нормально, но лицо Билли белое, как воск.
— Останавливались на ночлег, — говорит Пит. Его рука исчезла в сумке, которая вовсе не сумка для боулинга.
— Да, — говорит Фрэнк. — Это...
Он не заканчивает, может быть не знает, как закончить, а никто, кажется, не знает, как начать разговор снова. На деревьях поют птицы. Кузнечики потирают свои тонкие лапки в высоком бурьяне, который является для них целой вселенной. Семь человек стоят неплотной кучкой за работающим на холостом ходу «Бьюиком». Фрэнк и Коринн обмениваются вопросительными взглядами «что здесь происходит?»
Дедушка знает. Он видел подобных типов во Вьетнаме. Падальщики и дезертиры. Одного такого его подчиненный расстрелял у дощатого забора после сорванного Тетского наступления, одного из самых дерьмовых событий вьетнамской кампании, о котором внуки, для коих он слишком стар, вероятно никогда не прочтут в своих книгах по истории.
Фрэнк тем временем оживает, как заводная игрушка. Снова появляется его улыбка «ваш-кредит-одобрен». Он достает бумажник из заднего кармана.
— Мне хочется, конечно, подбросить вас до какой-нибудь автомастерской, но у меня полная машина, как вы видите...
— Твоя благоверная может сидеть у меня на коленях, — говорит Пит, шевеля бровями.
Фрэнк предпочитает пропустить это мимо ушей.
— ...но скажу вам — мы остановимся у первого же соответствующего места и пошлем кого-нибудь к вам. А пока, как насчет десятки? За помощь нам.
Он открывает бумажник. Очень аккуратно Гален вынимает его у него из рук. Фрэнк не пытается его остановить. Он просто смотрит на свои руки широко раскрытыми глазами, как будто бумажник все еще там. Как будто он все еще чувствует его вес, но теперь тот невидим.
— Почему бы мне просто не забрать всё? — говорит Гален.
— Отдайте обратно! — говорит Коринн. Она чувствует, как рука Мэри прокрадывается в её и сжимает ту в своей ладони.
— Это не ваше!
— Сейчас, — его голос такой же нежный, как и рука, взявшая бумажник. — Только гляну, что у нас тут.
Он открывает его. Фрэнк делает шаг вперед. Пит вынимает руку из своей «некегельбанной» сумки. В ней револьвер. 38-й калибр, определяет дедушка.
— Отойди, Фрэнки-Вэнки, — говорит Пит. — У нас здесь бизнес.
Гален достает из бумажника небольшую пачку банкнот. Он складывает их, кладет в карман джинсов, затем бросает бумажник Питу, который кладет его в сумку. — Дед, давай свой.
— Грабители, — говорит дедушка. — Вот вы кто.
— Твоя правда, — соглашается Гален своим мягким голосом. — И если ты не хочешь, чтобы я ударил этого мальчонку по голове, давай свой бумажник.
Билли это добивает — его мочевой пузырь расслабляется и в паху становится тепло. Он начинает плакать, отчасти от стыда, отчасти от страха.
Дедушка добывает из левого переднего кармана мешковатых штанов свой старый потертый «Lord Buxton» и протягивает ему. Он пухлый, но в основном из-за карточек, фотографий и квитанций за пять или более лет. Гален достает двадцатку и несколько мелких купюр, засовывает их в карман и бросает Питу «Lord Buxton». Последний отправляется в сумку.
— Надо бы время от времени его чистить, дедуля, — говорит Гален. — Какой-то запущенный бумажник.
— И это говорит человек, который выглядит так, будто стригся последний раз на прошлый День Благодарения, — говорит дедушка, и Гален молниеносно, подобно змее, атакующей из зарослей, бьет его по лицу. Мэри заливается слезами и утыкается лицом в бедро матери.
— Перестаньте! — говорит Фрэнк, как будто ничего не произошло и у отца нет обильного кровотечения из губы и ноздрей. Затем, на одном дыхании:
— Замолчи, папа!
— Я не позволяю людям дерзить мне, — говорит Гален, — даже старикам. Уж старичью-то это должно быть более понятно. Теперь Коринн. Давай-ка свою сумочку из машины. Твоя маленькая девочка может пойти с нами.
Он берет Мэри за руку, подушечки его пальцев вонзаются в ее тщедушную плоть.
— Оставьте ее в покое, — говорит Коринн.
— Ты здесь не распоряжаешься, — говорит Гален. Теперь это звучит не так нежно. — Скажи мне еще раз, что делать, и я поправлю твое личико. Пит, заставь Фрэнка и его отца держаться вместе. Плечом к плечу. И если кто-то из них дернется...
Пит жестикулирует револьвером. Дедушка шаркает к сыну. Фрэнк дышит через нос, часто фыркая. Дедушка не удивится, если тот потеряет сознание.
— Ты ведь видел, да? — спрашивает Пит у Билли. — Признайся.
— Я ничего не видел, — говорит Билли сквозь слезы. Рыдает как младенец, и ничего не может с собой поделать. Синяя кроссовка.
— У лгунишки протерлись штанишки, — говорит Пит. Он смеется и ерошит волосы мальчика.
Гален возвращается, складывая в карман еще толику банкнот. Мэри он отпустил. Девочка теперь прижимается к матери. Коринн выглядит ошеломленной. Дедушка не тратит времени на то, чтобы разглядывать своих. Он наблюдает как Гален присоединяется к Питу, ему нужно увидеть, что происходит между ними, и он явственно видит то, что и ожидал — им нет смысла притворяться. Они могут взять «Бьюик» и оставить в покое семью Браун, или они могут взять «Бьюик» и убить семью Браун. Если их поймают, эти двое проведут всю жизнь в Шенке, независимо от того, что за ними ещё числится.
— Это ещё не всё, — говорит дедушка.
— Что ещё? — спрашивает Гален. Он — болтун. Его подельник — жирный молчун.
— Есть ещё деньги. Не очень много. Я отдам их тебе, если ты отстанешь от нас. Просто возьми фургон и оставь нас в покое.
— Сколько? — спрашивает Гален.
— Не могу сказать наверняка, но думаю около тридцати трех сотен. Они у меня в дорожной сумке.
— Зачем такому старому хрену, как ты, разъезжать по глухомани с тремя тысячами с лишним?
— Из-за Нэн. Моей сестры. Мы собирались поехать в Дерри, чтобы повидать ее, пока она ещё жива. Ей осталось всего ничего, если это уже не произошло. У нее рак. Всё из-за нее.
Пит снова положил свою «некегельбанную» сумку. Потирает большим и указательным пальцем и говорит:
— Это самая маленькая скрипка в мире, и она играет только для тебя. 
Дедушка не обращает на него внимания.
— Я обналичил большую часть своего социального обеспечения, чтобы оплатить похороны. У Нэн ничего нет, а они дают скидку, если платишь наличными, — он похлопывает Билли по плечу. — Этот парень нарыл все это для меня в интернете.
Билли ничего такого не делал, но, если не считать еще пары сдавленных всхлипов, он молчит. Он хотел бы, чтобы они с Мэри никогда не ходили к гостинице «Горка», и когда он смотрит на отца затуманенными глазами, он чувствует приступ яркой ненависти. «Это ты виноват, папа», думает он. «Ты угробил машину, а эти люди отняли наши деньги и теперь собираются нас убить. Дедушка это понимает. Я вижу».
— Где твоя дорожная сумка? — спрашивает Гален.
— Вместе с остальным багажом.
— Достань.
Дедушка идет к «Бьюику», который все еще стоит на холостом ходу. Он кряхтит, поднимая заднюю дверь, спину сводит. Как говорил его отец, «сначала спина, член — в последнюю очередь, все остальное между ними».
Сумка как у Пита, с молнией, только длиннее — больше похожа на спортивную сумку, чем на сумку для боулинга. Он расстегивает молнию и распахивает сумку.
— Там ведь нет оружия, дед? — спрашивает Гален.
— Нет-нет, такое только у парней вроде вас. Вот погляди.
Дедушка достает старую потрепанную перчатку для софтбола.
— О сестре я тебе рассказывал? Вот это ее. Взял, чтобы она посмотрела на нее, пока еще жива. Или не в коме. Она носила её в женской Мировой серии, в Оки-Сити. Стояла на шорт-стоп. До Второй Мировой Войны, если можешь в это поверить. И посмотри-ка!
Он переворачивает перчатку.
— Дед, — говорит Гален, — при всем моем уважении, но мне плевать на это.
— Да, но здесь, сзади, — настаивает дедушка. — Видишь? Подпись — Дом Димаджио. Ну, брата Джолтина Джо.
Он откладывает перчатку в сторону и снова копается в сумке.
— У меня около двухсот бейсбольных карточек, некоторые подписаны и стоят денег...
Пит хватает Билли за руку и выкручивает ее. Билли кричит.
— Не надо! — кричит в ответ Коринн. — Не трогайте моего мальчика!
— Это вина твоего мальчика, что вы вляпались в эту заваруху, — говорит Пит. — Снупи, маленькое отродье.
Потом, обращаясь к дедушке:
— Нам не нужны эти грёбаные бейсбольные карточки!
Мэри плачет, Коринн плачет, Билли видит, что отец вот-вот упадет в обморок, а дедушке, похоже, нет дела ни до кого из них. Дедушка в своем собственном мире.
— А как насчет комиксов? — говорит тот.
Он достает пригоршню и потрясает ими.
— За Арчей и Касперов вряд ли что получишь, но есть несколько старых Суперменов... и Бэтмен или два — один, где он сражается с Джокером...
— Думаю, я скажу Питу пристрелить твоего сына, если ты не прекратишь тормозить, — говорит Гален. — Деньги там или нет?
— Да, — говорит дедушка, — на самом дне, но у меня есть кое-что ещё, что может тебя заинтересовать.
— Мне надоело интересоваться, — говорит Гален. Он делает шаг вперед. — Только я сам достану деньги. Если они вообще там есть. Отвали с дороги.
— Эй, очнись, — говорит дедушка. — Это будет стоить вдвое больше, чем просто наличные.
Он вытаскивает «Louisville Slugger». — Подписано Тедом Уильямсом, самим Великолепным Сплинтером. Выставь её на eBay — получишь семь тысяч. Как минимум, семь.
— Как она попала к твоей сестре? — спрашивает Гален, наконец заинтересовавшись. Он видит подпись, выцветшую, но разборчивую, на бочонке биты.
— Просто улыбнулась ему и подмигнула, когда он шел по Autograph Alley, — говорит дедушка и взмахивает битой. Та соприкасается с виском Галена. Кожа на черепе распахивается, как оконная штора. Кровь взлетает вверх. Его глаза зажмурились от боли и удивления. Он шатается, вытянув одну руку и размахивая ею, пытаясь сохранить равновесие.
— Хватай второго, Фрэнки! — кричит дедушка. — Вали его!
Фрэнк не двигается, просто стоит, открыв рот.
Пит смотрит на Галена, на какое-то драгоценное мгновение совершенно ошеломленный, но мгновение проходит. Он направляет оружие на дедушку. Билли прыгает к нему.
— Нет! — кричит Коринн. — Билли, нет!
Билли хватает Пита за руку, опуская ее вниз, и когда Пит стреляет, пуля уходит в землю между его ног. Гален выпрямляется, одной рукой вцепившись в поднятую заднюю дверь фургона. Дедушка изворачивается, игнорируя протестующий вой спины, и бьет рыжего по ребрам 33 унциями твердого кентуккийского ясеня. Колени Галена подгибаются и его вздох «Пит, пристрели этого ублюдка!» не громче шепота. Дедушка поднимает биту. Звучит еще один выстрел, но в него не попадает (по крайней мере, он так думает), и он опускает биту на склоненную голову Галена. Гален падает вниз лицом на колесо «Бьюика».
Пит пытается стряхнуть Билли, но тот держится, как хорек, выпучив глаза и прикусив зубами нижнюю губу. Ствол мотается из стороны в сторону и стреляет в третий раз, посылая пулю в небо.
— А теперь ты, мать твою, — рычит дедушка.
Наконец Пит отшвыривает Билли, но прежде чем он успевает поднять револьвер, дедушка опускает биту на его запястье, ломая его. Револьвер падает на землю. Пит поворачивается и бежит, оставив на земле свою «некегельбанную» сумку.
Двое детей бросаются к дедушке, обнимают его и чуть не сбивают с ног. Он отталкивает их. Его старое сердце колотится, и если бы оно просто не выдержало, он бы ничуть не удивился.
— Билли, возьми сумку толстяка. В ней наше добро, а я не думаю, что смогу наклониться.
Мальчик не понимает, может быть выстрелы его немного оглушили, но девочка выполняет задание. Она закидывает сумку в багажник фургона и вытирает руки о футболку с рисунком единорога.
— Фрэнк, — говорит дедушка, — рыжий парень мертв?
Фрэнк не двигается, но Коринн опускается на колени рядом с Галеном. Через несколько секунд она поднимает голову, глаза под бледным лбом кажутся очень синими.
— Он не дышит.
— Не очень уж и большая потеря для мира, — говорит дедушка. — Билли, возьми револьвер. Держи руки подальше от спускового крючка.
Билли поднимает упавший револьвер. Он протягивает его отцу, но Фрэнк только смотрит на него. Дедушка берет его и кладет в карман, где лежал бумажник. Фрэнк просто стоит и смотрит на Галена, лежащего лицом вниз, с макушкой, торчащей из травы.
— Дедушка, дедушка! — говорит Билли, дергая старика за руку. Рот у него дрожит, по щекам текут слезы, сопли пенятся на верхней губе. — А что, если у толстяка в грузовичке есть еще один револьвер?
— А что, если мы просто уберемся отсюда к чертям? — говорит дедушка. — Коринн, ты поведешь. Я не могу. Дети, садитесь сзади.
Сам он даже не знает, сможет ли сидеть, так серьезно повредив спину, но ему придется, как бы ни было больно.
Коринн закрывает заднюю дверь. Дети бросают еще один взгляд на заросшую подъездную дорожку, чтобы увидеть, не возвращается ли Пит, а затем бегут к фургону.
Дедушка подходит к сыну.
— У тебя был шанс, а ты просто стоял. Из-за тебя меня могли убить. Нас всех могли убить.
Дедушка хлещет Фрэнка по лицу точно так же, как его, дедушку, ударил человек, который теперь лежит мертвый у их ног.
— Садись, сынок. Может быть, ты слишком стар, чтобы помогать тому, кто ты есть, я не знаю.
Фрэнк идет к переднему пассажирскому сиденью как сомнамбула и садится. Дедушка открывает дверь позади него и обнаруживает, что не может нагнуться. Поэтому он опускается на сиденье спиной вперед, подтягивая за собой ноги и тихонько всхлипывая от боли. Мэри переползает через него, чтобы закрыть дверь, и это тоже больно. Дело не только в спине, такое ощущение, что у него лопнуло брюхо.
— Дедушка, с тобой все в порядке? — спрашивает Коринн. Она оглядывается. Фрэнк смотрит прямо перед собой через лобовое стекло. Его руки лежат на коленях.
— Со мной все в порядке, — говорит дедушка, хотя на самом деле это не так. Он хотел бы принять порядка шести обезболивающих таблеток, которые его сестра, без сомнения, получила от своего онколога, но Нэн находится в сотне миль отсюда, и он не думает, что они увидят ее сегодня. Нет, не сегодня.
— Поехали.
— У тебя действительно были эти деньги, дедушка? — спрашивает Билли, когда его мать возвращается той же дорогой, по которой они приехали, двигаясь гораздо быстрее Фрэнка, который не рисковал ехать так в прошлый раз. Она желала оставить позади гостиницу «Горка». И дорогу, ведущую к ней, тоже.
— Конечно нет, — говорит дедушка. Он вытирает слезы с лица внучки и прижимает ее к себе. Ему больно, но он делает это.
— Дедушка, — говорит она. — Ты оставил специальную бейсбольную биту тети Нэн.
— Все в порядке, — говорит дедушка, поглаживая ее по волосам. Они все потные и спутанные. — Может быть, мы заберем её позже.
Наконец Фрэнк заговорил.
— Мы проезжали мимо магазина «Красное яблоко» по шоссе 196 до того, как свернули. Оттуда я позвоню в полицию.
Он поворачивается и смотрит на старика. На щеке у него красная отметина от пощечины.
— Это ты виноват, папа. Всё из-за тебя. Нам пришлось взять твою грёбаную машину, верно? Если бы у нас была «Вольво»...
— Заткнись, Фрэнк, — говорит Коринн. — Пожалуйста. Помолчи хоть разок.
И Фрэнк замолкает.

Примечания

1

Фланнери О’Коннор (Mary Flannery O'Connor, 25.03.1925-3.08.1964) — писательница Юга США, представительница жанра «южной готики», литературного жанра, развившегося в США в первой половине XX века и вобравшего в себя многие элементы классической готической литературы (склонность к макабрическому, гротескному, иногда мистическому), но при этом неразрывно связанного с бытом и традициями американского Юга. Для «южной готики» характерно включение в повествование элементов южного фольклора, обращение к социальным проблемам (расизм, нищета, насилие), мотивы отчуждения и безумия; место действия — американская глубинка, часто характеризующаяся как «обнищавшая» и «запустелая».

2

Дерри (Derry) — вымышленный автором город в США, штат Мэн, на трассе Interstate 95.

3

Доминик Пол Ди Маджио (Dom DiMaggio) (12.02.1917-8.05.2009) — американский бейсболист, рекордсмен Лиги, по прозвищу «Маленький профессор», игравший за Boston Red Sox (1940–1953). Служил во Вторую мировую на ВМФ (1943-1945).

4

Теодор Самуэль Тед Уильямс (Theodore Samuel «Ted» Williams) (30.08.1918-5.07. 2002) — лучший отбивающий в истории бейсбола по прозвищам «Тедди Боллгейм», «Малыш», «Великолепный Сплинтер» и «Толстяк». Играл за Boston Red Sox (1939-1960). Служил во Вторую мировую в корпусе морской пехоты (1943-1945) и летчиком ВМС на войне в Корее (1952-1953).

5

Фонд Джимми (The Jimmy Fund) — основан в Бостоне в 1948 году, состоит из общественных мероприятий по сбору средств и других программ, которые приносят пользу Институту рака Дана-Фарбер.

6

Гук (gook) — уничижительный термин для людей азиатского происхождения. Этот термин возник среди американских морских пехотинцев во время Филиппино-Американской войны (1899 – 1902) — жаргонное название низкорослой проститутки. Исторически сложилось так, что военнослужащие США использовали это слово для обозначения неамериканцев различных рас (самый ранний опубликованный пример датирован 1920 годом, тогда на Гаити морские пехотинцы использовали этот термин для обозначения гаитян). Свое нынешнее расовое значение слово приобрело в результате фильмов, посвященных Вьетнамской войне.

7

Фенуэй Парк (Fenway Park) — бейсбольный стадион возле Кенмор-сквера в Бостоне, штат Массачусетс. На этом стадионе с 1912 года проводит свои домашние матчи команда «Бостон Ред Сокс». Отличительной особенностью стадиона является наличие близко расположенной, но высокой (11,3 метров) стены, известной как Green Monster (Зелёный монстр), которая является левой границей игрового поля и популярной мишенью для отбивающих-правшей. Наверху стены расположены зрительские места. В противоположность левой, правая часть поля оканчивается довольно низким (1,5 м) забором, и полевые игроки порой веселят зрителей т.н. «флипами», перекувыркиваясь через ограду во время ловли мяча.

8

MapQuest — американский картографический сервис. Принадлежит компании AOL. Один из первых картографических сервисов в интернете, наиболее популярный в конце 90-х — начале 2000-х. С 2010-х является вторым по популярности картографическим порталом в США, уступая только Google Maps. С 2013 года доступны мобильные приложения для iOS и Android.

9

Slide In — скользнуть в, Slide Inn — гостиница «Горка».

10

Норман Роквелл (Norman Percevel Rockwell, 3.02.1894-8.11.1978) — американский художник и иллюстратор. Его работы пользуются популярностью в Соединённых Штатах.

11

Тетское наступление (также известно как наступление Тет или Новогоднее наступление) — общеупотребимое название первого широкомасштабного наступления коммунистических сил во время войны во Вьетнаме в 1968 году.
Тетское наступление принято считать переломным моментом войны, после которого общественное мнение в США утратило веру в возможность победы во Вьетнаме.

12

Shank (Shawshank State Prison) — Шоушенк, вымышленная Кингом тюрьма для пожизненно заключенных, прообразом которой послужила Мэнсфилдская тюрьма (Mansfield Reformatory), закрытая в 1990 году и ставшая впоследствии музеем, в котором производились съемки фильма «Побег из Шоушенка».

13

Потирание большого и указательного пальцев и сопутствующая фраза означает, что собеседник тебе надоел/утомил своими причитаниями/нытьём.

14

Джозеф Пол «Джо» Ди Маджо (Joseph Paul «Joe» DiMaggio) (25.11.1914-8.03.1999) — американский бейсболист, центрфилдер. Один из самых выдающихся игроков за всю историю бейсбола. Играл за New York Yankees (1936-1951). Служил во Вторую мировую в ВВС (1943-1945). Был дважды женат — на Дороти Арнольд и на Мэрилин Монро.